Злобная крококошка повышенной занудности (janka) wrote,
Злобная крококошка повышенной занудности
janka

Categories:
  • Mood:

Шира

Свой приезд в Израиль я вспоминать не люблю. На выходе из Бен Гуриона я увидела группу израильских (а может и не израильских, а туристов) подростков. И поняла, что я здесь чужая. Это ощущение не исчезло до сих пор, но теперь оно притупилось. А вот первые годы в Израиле были ужасны. Описание моих ощущений можно найти в любом учебнике психиатрии в главе "вялотекущая депрессия", а описывать "милых людей" которые сделали все, что бы мое состояние ухудшилось, я не хочу. Много чести.
К шестнадцати годам я в жизни видела все. А то что не видела, того и не существовало. И тогда я встретила Ширу Горшман. Я боюсь и не понимаю старух (бабушки не в счет, они бабушки, а не старухи), но Шира была другой. В ней было столько силы и энергии, что хватало на десяток молодых, а ведь на момент нашей встречи ей было за девяносто.


Молодой девчонкой Шира уехала в Израиль. Жила и работала в еврейской рабочей коммуне в Тальпиоте. В начале двадцатых в коммуне произошел раскол. Часть коммунаров заявила, что теперь, когда есть молодое социалистическое государство, нет смысла строить коммунизм в Израиле. Нужно возвращаться в Россию что бы помогать строителям коммунизма. Эти люди уехали в Россию и организовали еврейский колхоз в Крыму. Очень скоро они пожалели о своем решении, но назад дороги не было.

Шира уехала с тремя маленькими детьми, оставив в Палестине их отца и своего мужа. Через несколько лет в еврейский колхоз-коммуну приехал художник Горшман, иллюстратор Шолом-Алейхема, Квитко и других. Настоящий коммунист, он готовил серию картин о евреях-колхозниках. Горшман влюбился в Ширу и забрал ее в Москву вмести с детьми. Шира была одна из немногих выживших коммунарок. Все верхушка была расстреляна в тридцатые, а в сорок втором фашисты закончили то, что не успели энкеведешники.

Шира же жила в Москве. Коммунисткой она быть перестала. Горшмана, конечно, посадили в конце сороковых, но почему то не расстреляли. Редкостное везение, по тем временам. Дети росли, работали, рожали детей. Шира старела. Еще в молодости она пыталась писать, но муж ее высмеивал. После его смерти она начала писать рассказы на идише. Благодаря любимому зятю (очень известному актеру) и знакомствам, оставшимся со времен мужа, их иногда печатали. Но большая часть выходила в переводе на русский в самиздате.

В конце восьмидесятых Шира решила вернуться в Израиль. Отношения с бывшими товарищами по коммуне в Тальпиоте она не поддерживала, боялась. Но здесь ей удалось разыскать одного из них. Это был старый кибуцник, отставной офицер, прошедший все войны Израиля. Как и Шира, он был вдовцом. Они поженились и стали жить в кибуце. Счастье было не долгим - когда мы познакомились Шира снова была вдовой. Из кибуца ее выгнали - у них и так было слишком много пенсионеров, поэтому она жила в Ашкелонском доме для престарелых писателей.

Все это я узнала гораздо позже. А тогда я просто увидела много силы и света. Мы никогда не разговаривали, я просто сидела в уголке, слушала и смотрела. Вряд ли Шира запомнила тихую молодую девушку. А у меня после встреч с ней появлялся вкус к жизни. Я вдруг поняла, что моя жизнь может измениться к лучшему, стоит мне только захотеть. Захотела я только через два года. Но на тот момент я уже умела постоять за себя и не ждала одобрения своим поступкам.
Шира умерла когда я была в России в послеармейском путешествии. Последние годы мы не виделись, у меня просто не было времени. К тому же я боялась. Мне не хотелось разрушать придуманный мной образ.
Tags: Лирические_воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments